Винный погреб загородного поместья

Винный погреб – непременный атрибут любого европейского загородного поместья. Теперь винохранилища строят и в России. Обратим внимание на несколько простых правил, которые помогут создать идеальные условия для содержания коллекции.
БОЛЬШИНСТВО ТЕХ ВИНОМАНОВ, являются коллекционерами и покупают вина больше, чем употребляют. Таким людям советуется сразу подумать о возможном расширении винотеки, иначе все обернется покупкой одного, другого, третьего шкафа. Если человек считает, что ему достаточно погреба на тысячу бутылок, значит, строить нужно, как минимум, на две тысячи. Как и в любом хранилище, в винном погребе все должно лежать таким образом, чтобы сразу находить необходимое. Это может быть порядок, понятный только хозяину. Хотя, как правило, вина сортируются по регионам. В винотеки бутылки разложены по сортам винограда, так удобнее. Чаще всего наверх кладутся вина подороже, а вниз – подешевле. При такой системе легко понять, сколько стоит напиток, который вы подаете к столу (цена бутылки быстро забывается). Это бывает очень полезно. Допустим, к вам пришли гости, которые пьют только водку. Очевидно, что вино за пару тысяч долларов доставать не стоит. СОВЕТ многим частным коллекционерам и тем, кто всерьез подумывает об этом хобби, советую вино покупать заранее. Некоторые собираются сначала построить погреб, а уж потом наполнять его. Но это заблуждение. При такой схеме вино покупается необдуманно, впопыхах.
В дегустационной комнате можно воссоздать атмосферу старинного средневекового замка. Грубая каменная кладка, рукомазная штукатурка и канделябры с зажженными свечами – идеальный антураж для представления новых вин.
Вина, предназначенные для хранения, стоит пометить этикеткой. Как правило, на ней указывают регион (шато), из которого происходит напиток, и год сбора урожая. Бутылка хранится в горизонтальном положении, так, чтобы пробка смачивалась.

ОТТОМАНСКАЯ АРХИТЕКТУРА 18 века.

ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ ОБРАЗЕЦ ОТТОМАНСКОЙ АРХИТЕКТУРЫ Восемнадцатого века, этот дворец принадлежал когда-то наместнику города Библоса. Под стрельчатыми каменными сводами первого этажа располагались служебные помещения: конюшня, кухня, кладовые и комнаты прислуги. Второй этаж, спланированный вокруг мраморного фонтана, предназначался мужской половине обитателей дома и гостям. Верхний этаж был отведен гарему. Женам наместника разрешалось наблюдать за происходящим в гостиных сквозь деревянную решетку внутреннего, выходящего на фонтан балкона.
С конца девятнадцатого века здание не реставрировалось и потихоньку умирало. Последний владелец ограничивался тем, что закрывал комнату за комнатой, по мере того как осыпался потолок и обрушивались стены. От неминуемой гибели постройку спасли архитекторы и декораторы Йозеф Ачкар и Мишель Шарьер. Они подыскивали себе дом для отдыха у моря и неподалеку от Бейрута. Бывшее владение наместника, вопреки его плачевному состоянию, показалось им настоящим сокровищем. Стены и своды здания хранили прохладу и дышали историей. В интерьерах уцелели старинные фрески с местными пейзажами, видами Египта и сценами сражений при Дарданеллах. Купив дом, Йозеф и Мишель задумали вернуть ему былое величие, не разрушив при этом ауру места. На реставрацию ушло два года. Подновлением стенописи занималась команда французских мастеров под руководством Николя Ризе. Восстановили и полы из неотполированного мрамора. Больше всего от времени пострадала ванная комната. При ее переделке использовали материалы из стамбульского хамама восемнадцатого века. В результате неутомимых поисков по антикварным лавкам Лондона и базарам Ливана, Сирии и Турции комнаты украсила старинная восточная мебель. Ее замысловатый резной декор перекликается с ажурными решетками, закрывающими верхнюю часть стрельчатых окон. Коллекцию мебели дополнило собрание древних кафтанов, ковров и оружия. Последним штрихом в реконструкции прежней атмосферы дворца стало возрождение сада. Из Александрии привезли пальмы и красную землю. Архитекторы не стали выделять специальное помещение под столовую. Столы накрываются либо на первом этаже, под всегда прохладными сводами кухни, либо в саду – в тени пышной средиземноморской растительностью.

Маленькая прерия на Лазурном берегу

В СЕН-ТРОПЕ, НА САМОМ БЕРЕГУ МОРЯ, стоял старый, построенный в шестидесятые годы дом. Это было простое, невыразительное  здание с широкими окнами и плоской крышей. Несмотря на модернистские формы, оно сохраняло многие черты традиционного  прованского дома, так называемой бастиды: каменные стены, покрытые побелкой, и решетчатые ставни на окнах. Несколько лет назад местный архитектор Франсуа Вьейкрозе перестроил дом, приспособив его для жизни молодой супружеской пары. Зимой хозяева живут одни, а летом принимают многочисленных гостей. Специально для этого во внутреннем дворе устроили летнюю кухню, где можно готовить барбекю и болтать. Гостям идея понравилась, и двор стал официальным общественным центром.

Планировка второго этажа, предназначенного для частной жизни супругов, претерпела более серьезные изменения. Над вестибюлем соорудили гостиную. Она смотрит широкими окнами на юг, в сторону моря. Кроме того, из нее можно выйти на просторный балкон, протянувшийся на всю длину фасада. Смежное с гостиной помещение превратили в открытую террасу, частично разобрав стены. Мощные балки из беленого дуба, сохранившиеся со времен строительства, образовали над террасой решетчатый навес.

Интерьеры дома наполнены современной дизайнерской мебелью. Лучшие местные мастера изготовили полы, деревянные (а иногда и металлические) панели на стенах, светильники. Кухня второго этажа, сделанная из полированной стали, - шедевр футуристического дизайна. Все это создает контраст с традиционной архитектурой здания и придает ему сходство с калифорнийскими виллами. Это сходство тем более велико, что снаружи, на берегу моря, для хозяев соорудили открытый бассейн с деревянным помостом, а вокруг разбили уникальный сад, в котором растет множество кактусов редких пород, - маленькая прерия на Лазурном берегу.

Золотой метр интерьер текстиль

БЕЗ ПРИМЕСЕЙ Дорогие ткани – это, прежде всего, натуральные шерсть, шелк, хлопок, которые всегда выглядят благородно. Для повышения износостойкости в их состав может быть добавлено немного искусственной  нити, но не больше десяти процентов (как правило, производители даже не пишут об этом на этикетке). Эксклюзивные классические материи отличаются тем, что при их производстве не используется пайетки, металлизированные нити и проч. Это главным образом интересные фактуры, рисунки и оригинальные технологии.

В ЦЕНЕ ИСТОРИЯ Стоимость ткани значительно возрастает, если ее рисунок изготовлен по образцу исторического. Многие компании имеют довольно обширные архивы орнаментов и с удовольствием переносят их на современные полотна. Это, скажем, английская компания Beaumont&Fletcher, которая изготавливает реплики с образцов восемнадцатого – девятнадцатого веков, используя при этом оригинальную технологию состаривания полотна. В запасниках компании Zoffani есть огромные листья с рисунками той же двух-сот-трехсотлетней давности. А компания Mulberry предлагает большой выбор готических и неготических тканей с растительным рисунком и рисунком в стиле Пейсли (в начале девятнадцатого века мастера небольшого городка с одноименным названием прославились тем, что, взяв за образцы индийские кашмирские ткани с вышивкой, стали делать такие же, только без вышивки, на ткацком станке).

СИЛА БРЕНДА Влияет на стоимость полотна и имя производителя. Взять, например, Rubelli: компания была основана в 1858 году и является хранителем таких уникальных технологий, как традиционное ручное ткачество и производство сложнейших по своей структуре жаккардов. Rubelli удостоилась чести отделывать своими материями известные оперные залы – La Scala в Милане и Opera House La Fenice.  Шелк Rubelli имеет в ширину 3 метра (при стандартных 1,4 метра) – технологически это сложно выполнить.

Завихрение

Экспрессивный барочный завиток, некогда украшавший залы Версаля, красуется на самых модных предметах.

ГЛАВНЫЙ ДЕКОРАТИВНЫЙ ЭЛЕМЕНТ эпохи барокко – причудливый и динамический завиток – ведет свою родословную с  первобытных времен. Его прямым предком считается изображение спирали, символизирующее в древних культурах течение времени. В Египте спираль превращается в волюту – завиток с “глазком” в центре. Две симметрично расположенные волюты образовывали капитель египетской колонны. Колонна олицетворяла ствол священного дерева, а завиток – бутон, из которого, по преданию, рождается солнце. В античной Греции это изображение утратило свое символическое значение, получив сложные, извилистые очертания куста аканта. Так называли “медвежью лапу” – вьющееся растение с остроконечными резными листьями.  Акант вдохновил греков на создание коринфской капители. А чуть позже он стал главным мотивом римского орнамента, в котором стилизованные листья и спирали объединились, образовав многократно закрученный узор, имеющий чрезвычайно нарядный вид.

Пика развития мотив достиг в эпоху барокко. В Европе начала семнадцатого века завитки встречаются повсюду: на колоннах и карнизах, на порталах и бордюрах, на гобеленах и предметах мебели. Они становятся особенно пышными и торжественными. Вариации с многочисленными ответвлениями сплетаются в прихотливые композиции с цветами, раковинами, птицами и купидонами. Появляются разновидности мотива: ормушели и кнорпели (от нем. ohrmuschel – ухо, knorpel -хрящ ).

Современные дизайнеры любят барочный завиток ничуть не меньше своих предшественников. Изящные завихрения украшают не только предметы, выполненные по образцам старинных,  но и произведения самых передовых дизайнеров двадцать первого века. Вспомнить хотя бы изящный столик из коллекции New Antique, разработанный Марселем Вандерсом для Cappellini и показанный на Миланском салоне.     

Крошечная провинциальная деревушка в Англии.

Маленькие домики рассыпаны по склонам изумрудных холмов. Единственные звуки, которые нарушают царящую здесь тишину, - звон колоколов старинной церкви и журчание воды в тенистом саду. Энни Вуд созерцала эту идиллию из окон только что приобретенного дома, и фантазия переносила ее то в мир романов Джейн Остин, то в такой же зеленый, окруженный холмами городок ее детства. Вуд купила дом, невзирая на пережитые им шестьдесят лет забвения и запустения. Решение она приняла под влиянием силы воображения, а по-другому у создательницы всемирно известных телепузиков и быть не могло.

Перестраивать дом кардинально не хотелось, но деликатная и бережная реконструкция была необходима. Счастливая судьба свела Вуд с архитектором и декоратором Чарльзом Резерфордом, который известен своим умением виртуозно сплавлять в органичное целое традицию и современность. Согласно его плану конечной целью преобразований стало расширение интерьеров. Снесли некоторые внутренние стены, пробили новые окна. Следы вмешательства в историческую архитектуру скрыла скрупулезная отделка откосов и потолочных плинтусов. По комнатам разлились потоки света, а из спальни и зала для рисования открылись виды на церковь и сад.

Для самой заказчицы главным в образе интерьера стал цвет. Энни просто пленил нежный лавандовый оттенок, выбранный для стен столовой еще прежними хозяевами. Его освежили и усилили глубину звучания, постелив на пол желтый ковер. Дом наполнили лаконичными и “негромкими” предметами мебельного дизайна двадцатого века. Стулья, придуманные легендарным Джо Понти, письменный стол по эскизам самого Жака Нувеля также органичны в интерьере старой постройки, как антикварная софа или камин.

Собирающаяся на пенсию Вуд планировала устроить в саду беседку для отдыха. Чтобы новая постройка  вписалась в сложившееся окружение, архитектор решил обыграть тему смены эпох. На задворках дома 18 века он построил павильон, стены которого из стесанного на углах кирпича отсылают к садовым сооружениям девятнадцатого столетия, а панорамное остекление – к модернисткой архитектуре двадцатого. С пенсией было решено повременить, и павильон превратился в студию для вдохновенной работы. А местом для полноценного отдыха души и тела стала одна из комнат дома, где встретились две большие страсти хозяйки – чтение и водные процедуры. Теперь книги заполняют стены ванной комнаты от пола до потолка. По вечерам Энни забирается в ванну м читает, ощущая невыразимое блаженство и счастье.